Здравствуйте, странник
22.07.2018, Воскресенье, 12:05

Логин:
Пароль:
Запомнить
Регистрация



Меню сайта
Последние темы форума
Угадай аниме [4786] | Timekiller
Бар "Type-moon" [11602] | Silence
Поздравления [1402] | Silence
Какую мангу читаем в данный момент [578] | Mor
Вступление в команду. Набор желающих. [417] | Timekiller
Интересное видео [137] | Florin
Терминология тайп-муна [721] | Silence
Найденные баги складываем сюда. [316] | Mor
Настроение [1514] | Silence
Kagetsu Tohya SS4 [9] | edexyORO
Статистика

 

Всего онлайн: 1
Из них гостей: 0
Пользователи: Silence
Твиттер
 
N/A
 

Каденция: дорога к цели


Здесь правил голубой сумрак. Холодный камень. Блестящие поверхности казались зеркальными и заливали пространство рассеянным, как от воды, светом. Где источник — или же такой свет исходил прямо от стен? Но здешнего мрака он не разгонял. В противоборстве света и тьмы рождался голубой сумрак. Будто купаешься в лунном свете.

— Что здесь?

Вопрос отозвался слабым эхом. Рябь пробежала по тьме, чуть всколыхнув пространство.

— Внутренние палаты Грендана, — прошептала стоявшая сзади Альсейла.

Её рука протянулась из-за спины Лирин. Далее последовало не то, что обычно — длинная, тонкая, изящная рука вытянулась, указывая вперёд.

Ухоженные, накрашенные ногти. Украшения женщины мягко поблёскивали в голубой тьме. Сильная рука. Сильнее, чем у любого гренданского Обладателя — рука защитницы. Рука указывала на нечто перед Лирин.

Ворота. Их не отличить от стены. Но больше в конце этого большого помещения ничего нет. И Лирин поняла, что там ворота. А за ними оно. Нет, она.

Альсейла продолжала рассказывать. Та, что в школе Лирин была известна под именем Синолы Алейслы, на деле оказалась королевой, правящей Гренданом. Факт потрясал. Лирин тогда, конечно, была потрясена. Но ещё до того, как Альсейла сказала правду, глаз Лирин всё увидел насквозь. Правый глаз разглядел Альсейлу Альмонис в Синоле Алейсле.

— Внутри та, что связана с происхождением нашего мира. Она стояла у истоков региосов. Изначальный электронный дух. Нет, это лишь в терминах нашего мира. Прообраз электронных духов. Первая защитница человечества. А духи — её модифицированные копии. Наверное, так правильнее.

Её объяснения лишь говорили, что эти слова лишены смысла. Относительно той, что внутри, это была и правда и неправда. Правый глаз знал. Она в силу долга участвовала в создании этого мира, ради долга возродила здесь человечество, в силу долга его оберегала. А желала иного. Того, кто этот долг помог вновь обрести. До сих пор живёт лишь его ожиданием. На деле девушку не волнует судьба мира как таковая, лишь бы он благополучно вернулся. Он, истинный хозяин правого глаза. В Лирин сидит лишь его тень. А отбрасывает эту тень…

— Ты правда готова? — спросила Альсейла, и Лирин пришла в себя. — Дальнейшие события всё равно не сыграют решающей роли. А настоящая жуть при нашей жизни может и не случиться. Возможно, незачем тебе входить в эту дверь, незачем узнавать. Ну что?

От вопроса сердце сжалось в груди.

— Но мы же не знаем?

— Хм?

— Мы же ничего не знаем? Может, сейчас всё случится всерьёз. Тень может взять и смениться на то, что её отбрасывает. Если этого и не произойдёт, истинные события могут последовать сейчас же. Разве не так?

— Верно. Не могу отрицать. Всё двинулось. Но мы не знаем, что это будут за сроки. Быть может, здесь и там время течёт по-разному, и у них даже в спешке уйдёт сотня лет.

— Выходит, кругом одни «быть может»?

— Верно. Потому что не знаем.

— Тогда, думаю, надо делать сейчас всё возможное.

— Выбор правильный. Но правда ли ты готова? — повторила Альсейла вопрос, чем больно кольнула.

И последний вопрос уколол сильнее первого. Намного, намного сильнее. Грудь стиснуло так, что стало невозможно дышать.

— Зачем вы спрашиваете?

— Разве важно сейчас, что считают правильным все?

— …

— Сейчас важно, какой выбор кажется по-настоящему «правильным» тебе. Не так ли?

Лирин сжала, скомкала одежду на груди, пересиливая боль. Заставляя себя отвергнуть слова Альсейлы. Потому что нет сейчас слов, которые хочется услышать больше, и нет слов, с которыми опаснее согласиться. Но соблазн сказанного вместе с болью проникал в сердце. Будто грозили развязаться путы, сдерживающие чувства Лирин.

Сказанное, может, и верно. Нет, она давно поняла, что это «правильно». Но соглашаться нельзя. И слушать уговоры нельзя. Разве она не знает, что будет, если послушать?

— Именно поэтому…

Она снова зашагала. К стене. К тем воротам.

— Пойми, я с рождения знала, что так будет. Так что сейчас могу идти этим путём без подготовки и колебаний. Но не ты, Ли-тян. Ты узнала вдруг и попала сюда вдруг. Пусть ты такой родилась, но узнала лишь сейчас, и ты здесь ни при чём. Если откажешься, никто не упрекнёт. Я не позволю.

— Спасибо вам.

И не остановилась.

Надо пройти этот путь. Ведь тогда… его можно будет не втягивать.


***


Нина Анток пребывала во сне. Тут же был золотой козёл. Он неподвижно стоял чуть в отдалении и смотрел на неё, будто в ожидании. Где она?

Такого места нет в реальности. Нина, по крайней мере, не припоминает. В Целни такого нет. И в Шнайбеле нет. Не знает она таких мест.

Такого места нет в реальности. Потому что Нина знает, что спит.

Свергнутый. Она смотрела лишь на него.

— Ты… — попробовала она подойти, но козёл отступил, сохраняя дистанцию.

Он не совершал видимых движений. Получалось, это лишь подсознательно воспринимаемая эмоциональная дистанция между ним и Ниной. Наверное так. Выходит, таков её сон? Скорее всего — она ведь спит.

Здесь ничего. Всюду лишь тьма, а на ней, как в коллаже, Нина и Свергнутый. Время идёт в тишине. Впрочем, существует ли оно? Говорят, сколько бы по ощущениям ни прошло времени во сне, видишь ты этот сон лишь считанные секунды. Во сне, возможно, течение времени лишено смысла. И тогда нынешнее безмолвное ожидание могло и не быть долгим. Но казалось Нине таковым. Она забеспокоилась, что если чего-то не предпринять, всё так и останется.

— У тебя есть имя?

Неподвижный, как изваяние, козёл шевельнулся. Лишь слегка дёрнулся — едва заметное движение.

— Ты ведь тоже электронный дух, и был сознанием города? Город, что я видела — это ведь твой город? И у тебя ведь тоже есть имя?

— Я уже клинок отмщения, пламя ненависти. Имя лишено смысла. Я лишь сила, ищущая того, кто её применит, кто сумеет применить.

— И это я?

— Теперь да. Я смотрю на тебя. Станешь ли той, что идеально заточит клинок отмщения, разгоришься ли пожаром из пламени ненависти? И будешь ли превращена в некогда виденного мной зловещего зверя? И устоишь ли? Вот на что я смотрю.

— Что у вас за враги?

Узнав благодаря Хаиа о существовании Свергнутого, она решила, что это такая безумная сила. Вызванная разрушением города ненависть преобразила эту опасную силу, и она вселяется в военных. Нина считала, что сила обращена против гряземонстров. Но Свергнутый свёл с ума школьный город и вселился в саму Нину. Лишь с помощью Целни удалось тогда подавить Свергнутого. И когда он был у Нины, она, находясь в городе Маиасе, ввязалась в битву с Волколикими. Или же некий мощный поток бросил Нину против Волколиких. Она полагала, что не обошлось без Дика. Возможно, причиной стал какой-то процесс, который Дик запустил для Нины, чтобы сорвать планы Волколиких в Маиасе. Но может, всё и не так. Может, нечто, отправившее её тогда в Маиас, связано не только с Диком. А может, именно сочетание двух факторов привело к перемещению. Может, присутствие в ней силы Свергнутого и привело к тогдашним событиям.

— Негативная материя, что жаждет разрушить наш мир. Тот, кто в неё облачён. Те, кто пытаются исполнить его волю. Мы родом из этого мира. Мы в нём живём. И естественно, сражаемся за его существование.

— И с Волколикими?

— Естественно.

— Кто они вообще такие?

— …

— Они чего-то хотят. Это и мне понятно. Чего-то плохого. И нет им дела ни до электронных духов, ни до гибели городов. Понимаю, что их надо уничтожить. Но чем они занимаются — не знаю.

Свергнутый молчал.

— Не понимаю, чего добиваются. А ты ведь знаешь? Так расскажи.

Свергнутый молчал.

— Расскажи. Я не знаю. Ничего не знаю о тех, с кем буду воевать. Мне мало того, что они плохие.

Свергнутый молчал.

В чём смысл этого молчания? Лучше всё рассказать. Что за противник, с которым предстоит драться, ради какой цели? Какие угрозы таит этот мир, помимо очевидных гряземонстров? Нина хотела знать.

— Я слышала твою ярость.

Бой в Целни. Бой с великанами. Голоса военных, идущих в бой, невзирая на отчаяние. Должно быть, это зрелище и привело Свергнутого к отчаянию и ненависти. Должно быть, он проклял себя за беспомощность. Сознание города действовало, чтобы хранить жизнь людей — и не сумело, что и узрел Свергнутый. Ему продемонстрировали его бессилие. Он подпитался этим отчаянием, и потому здесь. Должно быть, ищет военных, способных применить мощь Свергнутого и дать бой врагам этого мира — гряземонстрам, Волколиким, а может и кому ещё. И в итоге теперь сидит в Нине. Так почему не рассказывает?

— Я тоже не раз сожалела о своём бессилии.

Она коснулась груди. Вспомнила затаившуюся там давнюю боль. Воспоминания бессилия начинались со Шнайбеля. Не спасла маленького электронного духа. Чтобы чему-то научиться, покинула Шнайбель, приехала в Целни. Но и здесь оказалась бессильна. Город проиграл военный турнир, Целни грозила нехватка ресурсов.

Дальше проигрывать нельзя, на следующем турнире всё, думала Нина и продолжала тренироваться. Ещё больше укрепившись в своих намерениях, она покинула разглядевший её способности четырнадцатый взвод и образовала семнадцатый. Позвала Шарнида, вышедшего в это же время из десятого, и приняла Фелли по рекомендации президента. Харли взялся за настройку дайтов, и семнадцатый взвод ожил, пусть и не в достаточном составе.

Мучили сомнения. Возможно, это ошибка. Возможно, поступать в такой ситуации по-своему — ошибка. Не такие уж и выдающиеся у Нины навыки, и талант к разработке планов тоже не слишком велик. Возможно, правильнее делать как положено и усердно работать под надзором командира, способного достойно применить её качества. Такие сомнения мучили всегда. Возможно, стоит распустить. Такая мысль возникала не раз и не два. Нина её всегда давила как проявление слабости.

Потом явился Лейфон. Он будто светился, а его сила подтолкнула Нину к нужному решению. Случилось много чего, но турнир с Маиасом выиграли, и Целни освободился от угрозы ресурсного голода. Турнирный сезон не закончился, но явное поражение уже не грозило. Кризис миновал Целни.

Но что для этого сделала Нина? На пользу ли пошло создание семнадцатого взвода? Принёс ли в эту битву что-либо взвод, воплощающий желания Нины? Раз есть Лейфон, важно ли остальное?

— Я ведь ничего так и не сделала, да? Свергнутый. Ты ведь решил пребывать во мне? Но эта сила — твоя. Я лишь средство реализации твоей силы, то есть сама всё так же бессильна? Ты поэтому со мной не говоришь?

Боль в груди. Чем больше Нина заставляла себя говорить, тем сильнее эта боль становилась. Покинула Шнайбель, чтобы чего-то достичь. Но до сих пор ни на что не способна. Нина поняла, что завидует Лейфону. Что не в силах его осудить. И отчасти презирала себя за это. Когда её обвинил Кариан, когда сказал, что Лейфон сражается за неё, что она на самом деле подумала? И что думала о себе, когда в битве с великанами чуть не сдалась ненависти Свергнутого? Не детские ли капризы привели сюда Нину?

— Знающая бессилие, — зазвучал голос Свергнутого, когда она стала тонуть под грузом мыслей. — И знающая сердце электронного духа. Живущая в тебе искра не ошибается. Но тебе не хватает решимости. Решимости перед грядущим, где ждёт, быть может, ад этого мира.

— Решимости? Какой решимости?

— Боевой решимости, юная воительница. И та, что стала мне дочерью.

Это сказал не его голос. В эту тьму, в загадочный сон вошёл кто-то ещё.

— Ты…

Нина обнаружила это, увидела вошедшую, и дыхание перехватило. От её красоты. И от неожиданности появления.

По человеческим меркам она балансировала на причудливой грани красоты и уродства. Представала в человеческом облике и разрушала человеческий облик. Вместо рук крылья, среди длинных волос виднеются длинные, как на хвостах, перья. По всему телу тоже перья, ноги как птичьи лапы. Полузверь, получеловек.

— Шнайбель?

Такой Нина видела Шнайбель в детстве.

— Великая Мать, — обратился к ней Свергнутый.

Она чуть улыбнулась, посмотрела на него и перевела куда-то взгляд.

— Мельниск, тебя обременяют тяжкие воспоминания. Вы же, остальные, не таитесь — выйдите.

Её слова возымели действие. Мир остался тёмным. Но на эту темноту наклеились ещё два образа. Один — четырёхлапый зверь с длинной шерстью. А другой…

— Целни?

Рядом с Ниной беззвучно возник электронный дух — та, что получила нечто от битвы с Фальниром и повзрослела.

— Трое детей, избравших непростую судьбу. Сегодня мы, похоже, собрались впервые?

— Знакомством это не назовёшь, мы ведь связаны Узами, — ответил Шнайбель зверь с длинной шерстью.

— Ты прав, Грендан. Но если с девочкой я лично виделась, то с вами нет. Это, пожалуй, впервые. А значит, момент памятный.

Мельниск. Так она назвала Свергнутого. Это его имя? А длинношёрстного зверя Гренданом. Копьеносный город Грендан. Он Свергнутый. Так сказал Горнео. В Грендане есть другой электронный дух. Там дремлет некая Истинная Воля. Вот что такое длинношёрстный зверь? Свергнутый, что двигает Копьеносный город вместо спящей Истинной Воли?

И Целни. Электронный дух стояла рядом с Ниной, чуть опустив голову — почему девочка оказалась с теми двоими? Почему Шнайбель сказала о «троих детях, избравших непростую судьбу»? Что избрала Целни?

— Грендан. Сая пробудилась?

Но Шнайбель оставила Нину в растерянности и продолжила разговор.

— Нет. Но скоро. Уже есть и та, в ком высечен крест, увенчанный Шипами, и та, что владеет силой.

— Изначально они должны были явиться в одном, но судьба, похоже, не столь благосклонна.

— Верно. И неизвестно, как такой расклад повлияет на дальнейшее.

— Тень разделена надвое. Изначально невозможное, но всё бывает впервые. И что теперь будет, узнаем, конечно, лишь увидев. Мои опасения тоже могут оказаться напрасными.

— Или не оказаться. Не для того ли следует подготовиться?

— Ты прав. И ещё, Целни, — перевела Шнайбель взгляд на девочку.

Дух в облике ребёнка без колебаний посмотрел на Шнайбель, мать всех электронных духов.

— Ты, выбравшая сторону тьмы, наверняка видела всё. Что о ней скажешь?

Нина посмотрела на Целни. Всегда безмолвный дух заговорил. Нине уже доводилось слышать голос Свергнутого, Мельниска, но не приходило в голову, что и другие электронные духи способны так общаться.

Целни тоже разговаривает? Какой же у неё голос? Чувствовалось, что это не к месту, но стало жутко любопытно.

— Она не изменилась с давних времён.

Её голос звучал мягко, умиротворяющее.

— Как и прежде, честна с собой.

— То есть та же личность, какую знала и я?

Какая-то нежность послышалась в голосе Шнайбель.

— Этого не знаю. Я не знала её такой, какой знали вы, мама.

— Тогда что почувствовала в ней ты?

Целни сложила руки в замок, посмотрела на Нину и улыбнулась. Что это означает, подумала она. О какой тьме речь? Стоило задуматься, как появилась идея. Тьма. Это слово вызывало из памяти лишь ту девушку, обладательницу зловещей красоты. Ту, что вернула Нине Свергнутого — Мельниска — который, казалось, уже покинул её. Может, девушка и есть тьма, которую сейчас обсуждают?

— Она честна с собой. Всё так же, как и в первую нашу встречу. Любит то, что любит. Не любит то, чего не любит. Непосредственна.

— И любит тебя, — сказала Шнайбель, и Целни улыбнулась той улыбкой, какую источала всегда.

Это явно та Целни, которую знала Нина.

— Поэтому я буду всеми силами ей помогать. Как и Нине.

Её имя упомянули под конец, но разговор перешёл на Нину.

— Хм. А Грендан?

— Я уже имею от вас информацию о девочке. Характер её, похоже, не изменился. Не считаю такое постоянство добродетелью, но если есть потребность в упорстве, оно может стать силой.

— Два духа согласны. Но окончательное решение за тобой. Мельниск. И за тобой, Нина Анток. Дитя рыцарей, защищающих Шнайбель.

Шнайбель перевела взгляд на Мельниска. Под её взглядом золотой козёл опустил голову и повёл причудливо изогнутыми рогами.

— Я…

— Вам с Гренданом обоим ведома горечь разрушения. Несчастный, ты познал отчаяние, но не в силах выбрать смерть. По какой причине не можешь ты остановить выбор на девочке?

— …

— Потому что видел зверя, предавшего себя пламени отмщения?

— …

— Оттого ли? Но тебе им не стать. Как ни старайся. Он такого же вида, но не такой же. Он электронный дух, но не моё дитя, хоть кроме Саи таких в мире быть не должно. Нет, даже не электронный дух. Он с той же стороны, что и Сая.

— …

— Целни, ты ведь тоже знаешь? Он вырос в оберегаемой тобою тьме. Понимаете, что сотворит зверь?

— Он…

— Всё хорошо, пока он бьётся с Волколикими. Пускай жрут друг друга. Но куда обратятся его клыки после? Или уже обратились? Понимаете ведь?

— …

Целни тоже замолкла. Лицо омрачила тень тревоги. Казалось, они чего-то опасаются.

— В отличие от них, связанных обязательствами, у нас нет ориентиров. Но это не значит, что можно делать что угодно. Чтобы одолеть ждущих конца легенды, не стоит стремиться к тем, кто на стороне легенды стоит.

— Конца легенды?

Что означают слова Шнайбель? К этому стремятся электронные духи? И вообще, духи к чему-то стремятся? Разве Мельниск стремится к чему-то помимо прочно укоренившейся в Свергнутом жажды мести?

— Целни?

— …

Нина посмотрела на Целни. На первую подругу, которую обрела в школьном городе. Но она молчала.

Это сон. Сон Нины. Должен быть. Но она не знала, как прервать это молчание, тяжкое молчание. Она не могла проснуться.


***


Темнота была рядом.

— Что? Явилась?

— Ну интересно ведь?

Местность раскинулась под ними. Глядя сверху вниз, Дик снял закрывавшую лицо маску. Она исчезла из руки, будто растворившись в воздухе. Маска с обликом зверя. В момент исчезновения показалось, что сильно выступили клыки.

— Не соизволишь заодно объяснить, что произошло? Раз уж я, похоже, танцевал под твою дудку?

— О, а разве собачка не должна и так подчиняться хозяйке?

Дик раздражённо цокнул языком и поднялся. Они на Грендане, на его ноге. Дик стоял на краю сопла фильтрующего поля и разглядывал улицы.

— Так это первый в мире передвижной город?

— Да. Ты ведь уже бывал тут?

— И каждый раз с проблемами. Не до экскурсий было.

— У тебя вроде должно быть несколько давних знакомых?

— Я забыл. Незачем помнить. И они меня.

— Никто по тебе не будет скучать. Грустно.

Дунул сильный ветер. Он неистово трепал волосы, а стоявшей рядом Нильфилии мягко колыхал юбку. Эффект не должен был этим ограничиваться, но тьма не подпускала того, что портит внешность. Будь это даже силы природы.

— Часом не сентиментальность разыгрываешь?

— Заметно?

— Тебе не идёт.

— Хм.

Останавливая ветер перед самым лицом, Нильфилия смотрела вниз, на Грендан.

— Кстати, твоя добыча тоже вроде туда ушла?

— Далеко не уйдёт. Займусь.

— А девочка?

— И её верну. Девчонка моя.

— О, и с каких это пор?

— С тех пор, как мне помешали исполнить задуманное.

— Вот беда. Целни-то к ней привязалась.

— Так спой ей колыбельную, чтоб не плакала.

— Она уже не в том возрасте.

— Тогда приготовь любимую игрушку.

— Ох, беда.

Внизу царила тишина. Первоначальный ажиотаж от контакта со школьным городом поутих, горожане возвращались из убежища, к нормальной жизни. Так же и в школьном городе — студенты возвращали к жизни разрушенный город. Жители Грендана, хоть и сами растерялись в незнакомой ситуации, желали как-то помочь городу, где собралась неопытная молодёжь, интересовались положением на той стороне, несмотря на запрет контактов. Выглядело всё очень мирно. Никто, наверное, и представить не мог, что скоро грянет буря. Ведь все думали, что буря уже миновала.

— А расскажи заодно, когда закончится твоя охота? — перевела Нильфилия взгляд с города на спину Дика.

— Наверное, когда не на кого станет охотиться. Когда в лесу не остаётся кроликов, охотник съедает собаку — только на этот раз сожрут хозяина, — ответил он, и голубая кэй выплеснулась с его спины, колыхаясь.

Голубая кэй. Пламя мести. Сейчас оно слабо тлело, но со временем, быть может, разгорится в полную силу.

Нильфилия опять перевела взгляд, теперь на небо. В синем небе чуть заметно проступала луна.

— Возможно, уже близко.

Солнце всегда шло с востока на запад, но луна висела там неизменно.

— Ну что? Клык твой вроде порядком истёрся?

— Так отращу новый.

Дик сжал в руке дайт. Ещё не восстановленный. Нильфилия дала новый. Неразрушимый металл не сломается, сколько кэй в него ни вливай. Сколько сотен битв Дик прошёл со своим? А этот клык ни за что не сломается. Не заржавеет. Наверное, дайт вечный — пока жива Нильфилия.

Но ржавчина пошла. Не в нём, в Дике. Этот клык сидел в его душе. Но причина ржавчины не в Дике. Не в Нильфилии. Сама душа не ржавела. И навыки не ржавели. Но ржавчина шла. Прочно засела внутри и проедала путь к сердцу.

— Ну, пошли?

Дик спрыгнул вниз, в город.

Но в этом тоже была воля Дика — молча ждать разрушения.

— Впрочем, для тебя, наверное, и в этом есть нечто прекрасное.


***


Она была крайне недовольна. Недовольна, если конкретно, своим непониманием происходящего. Отделила в голове понятное и непонятное, попыталась разложить — и не пришла к чётким выводам. Непонятного слишком много, а понятных фактов мало, и те слишком общие.

И всё же было некое предчувствие.

— Мда…

Кларибель шла по дворцу.

Стоило ей подумать, что давно она не видела королеву — настоящую, а не двойника — как та явилась с незнакомой девушкой, на вид ровесницей Кларибель, и снова куда-то ушла. Линтенс почему-то тоже принёс незнакомую девушку. Нет, это уже, как ни крути, походило на похищение. Грендан пристыковался к незнакомому школьному городу. Это же их студентка? Прошлой ночью гряземонстры чуток разбуянились. Город потрепали, но вроде устоял. Там лишь парни и девушки такого возраста. Любопытство толкало пойти глянуть, но дед не разрешил.

— Что это значит?

Кларибель не видела смысла происходящего. Но предчувствие оставалось.

Она остановилась в соединяющем коридоре. Отсюда можно видеть часть города. Обычный пейзаж Грендана. Снаружи кажется унылым, но внутри жизнь бурлит. Если спуститься на улицы, с удивлением обнаружишь, что жизнь бьёт ключом — но если разглядывать городской пейзаж отсюда, он кажется совсем тихим. Может, дома выстроены так, чтобы не выпускать шум наружу? Или это побочный эффект фильтрующего поля? А в школьном городе, что совсем рядом, такого, наверное, нет?

Подавленное любопытство снова возобладало.

— Сходить, что ли?

Дед сказал не ходить, но Кларибель была вправе ослушаться. Если поймают, неважно, отделается она выговором или получит суровое наказание — отвечать лишь ей. А значит, можно и сходить, верно? Она задумалась. Это ведь там, в этом городе живёт Лейфон?

— Лейфон, значит. Тоже посмотреть бы.

Задумалась. Рука сама потянулась к дайту на поясе.

Не уехать ли в школьный город? Этот соблазн всегда преследовал Кларибель. Там жил Лейфон. Он стал Небесным Клинком, едва достигнув десятилетнего возраста — и, наверное, первый изгнан из города как Небесный Клинок.

— Он держал Клинок, который не дают мне…

Её не интересовали детали его прошлого. Чем он занимался, став Клинком, и что совершил. Недостойное военного поведение… её это всё не интересовало. Потому что она уже разузнала. Провела своё расследование — знала и то, чего хотел от Лейфона Гахард, которого Лейфон так неудачно пытался убить. Уж конечно, знали три королевских семьи, и наверняка Клинки.

Но горожан этим не успокоишь. Он продемонстрировал им ужас, таящийся в Небесном Клинке. Ужас, который принесёт его бесчинство — пусть лишь часть этого ужаса. Клинка усмирит только Клинок. А превосходящую Клинки королеву не усмирит никто. Если они выложатся на полную, могут и город разрушить. И вот исчезнувший для Грендана Лейфон теперь в школьном городе — обители знаний, где все неопытные. И по неопытности не понимают, кто рядом с ними.

Созрел ли он? Или так и остался зелен? Хотелось его проверить. И выяснить.

— Что это? Сегодня…

Кларибель посмотрела на город. И на небо. И на себя. Всё время казалось, будто по спине постоянно идёт слабый ток. Не только здесь. И не только ей. В разных частях города. Нечто сокрытое улицами затихшего Грендана понемногу мутило глубинные воды, не создавая рябь на поверхности. Какой-то шум. Воздух наэлектризован. Казалось, грядёт такое, что всё станет неважно. Витала в небе какая-то всеобщая готовность наплевать на диктуемые инстинктами военных правила.

Но пока не случилось даже мелкого конфликта. Оттого ли, что не нашлось дураков, готовых поддаться настрою и взбунтоваться против военных Грендана? Или же все считают, что и этот воздух ничто по сравнению с бурей, что грянет после? Однако…

— Клара, чем занята?

Кларибель обернулась и увидела наставника.

— О, Учитель.

Тройатта.

— На задание отправлялись? Обычно вы спите.

— Да-а, что-то надоело отлёживаться. Организм, похоже, настроился действовать.

— Вы и сейчас об утехах думаете?

— И это тоже…

Зная его характер, она лишь пожала плечами.

— Так что, Лейфон явился?

— А? Нет, я не видел. Начальники вроде встретили — Линтенс, Жуймэй. А, ещё Саварис тяжело ранен был, отшучивался.

— Господин Саварис?

— Лейфон ему безо всякого Небесного Клинка чуть голову не отделил. Умер бы, не зашей его Линтенс.

— Это Лейфон?

— Вроде да. Жаль, что на фарш не пустил.

— Он стал сильнее?

— Даже не знаю. Вообще он вроде такой же, как раньше, но будто менее резкий стал. Ну, не думаю, что постоянство — это хорошо, но и что перемены всегда означают взросление, не считаю. Это всё по обстоятельствам.

— Вы чего сказать-то хотите?

— Нетерпеливая какая. Линтенс устроил финальный бой, вышло очень даже неплохо.

— С господином Линтенсом? То есть…

Уже мёртв?

— Да живой вроде. Не ждал от начальника особой доброты, но смерть что-то в воздухе не витала. Ну, мне-то в целом без разницы, живой или нет. А тебе что, есть?

— Я у вас пять лет училась. И полагаю, что, насколько это возможно, выучилась.

Она протянула руку к дайту на поясе. Коснулась. Захотелось влить кэй. Не сейчас. Воздух готов вспыхнуть, как жидкий серний — рано высекать искры.

— Распалилась ты, а ведь ещё не знаем, что нас ждёт.

— А это без разницы. Для меня. На сам праздник всё равно не попаду.

— Чего?

— На ваш праздник? Бой, куда отправят лишь избранных. Я не выбирала, кем родиться, но всё-таки я из Ронсмьеров.

— То есть что? Если мы пляшем вокруг костра, то ты с приглянувшимся парнем хочешь развлекаться в кустах?

— Если позабавит.

— Не нравится мне, сколько в нашем городе любителей играть с огнём.

— А вы что предложите, Учитель?

— Какой ответ хочешь услышать?

— Верно. Зря спросила.

Наставник не из тех, что дают такие ответы. Да и спрашивать-то со стороны Кларибель было по-детски.

Она распрощалась с ним и вышла из коридора. Теперь уже Тройатт остался созерцать город.

Лейфон Альсейф. Лейфон Вольфштайн Альсейф. С этим молодым человеком лишь год разницы в возрасте. Но за Лейфоном больше военных заслуг, чем за Кларибель. А ещё… Ещё…

— Помнишь ли… меня?

Хотелось проверить. И выяснить.

Подталкиваемая двумя желаниями, она задумалась. Если поддастся им, куда в итоге придёт? Вот о чём задумалась.


***


Она прошла ворота и почувствовала, что осталась одна.

Альсейлы рядом нет. Ворота открыты. Случись что, наверняка сразу прибежит. Но чувствовалось, что здесь такая подстраховка совершенно бессмысленна.

Голубоватый мрак царил и тут. Но воздух изменился. Здесь он чем-то пропитан. Оно удерживалось тут — ни одна струйка не просачивалась за ворота. Невидимые глазу частицы отражали свет и неподвижно висели, будто не позволяя ему рассеяться. Окружали Лирин.

Здесь был лишь один предмет. Кровать. Старая кровать. Кровать с богато расписанным навесом. Одеяло контрастировало с голубым мраком, будто пришло из другой эпохи. Подушки сложены в кучу, а на ней, будто их охраняя, спала она.

Девушка. Здесь спала обитательница мира снов. Девушка, виденная в Целни. Это она, Сая.

Всё, на что падал взгляд, казалось прозрачным. Будто вокруг иллюзия, и сейчас всё исчезнет. Появилось навязчивое чувство, что сейчас или эта спящая девушка исчезнет, или растворится всё остальное. Показалось, что так и произойдёт, если признать её реальной. Почудилось, что иначе существование этой девушки с реальностью не примирить.

Лирин прижала руку к груди. Сердце бешено стучало. Жуткое напряжение. Отчего оно — оттого, что здесь эта девушка, или же, или же от осознания, что стоит у черты, и стоит перешагнуть, как возврата не будет точно? Или оттого, что задумалась, что у неё за плечами? Задумалась о жизни человека по имени Лирин Марфес? Оттого, что стоит перейти черту, и она может стать Лирин Ютнол? Хердер Ютнол. Будет ли это равносильно признанию отцом человека, о котором ей рассказали по пути сюда?

Марфес. Бессмысленный набор звуков. Фамилия, которую для удобства придумал Делк. Она ничего не означала. Но давалась, чтобы, попав в такое место, как приют, можно было идти вперёд, не опираясь на прошлое. Ни написание, ни произношение не несло смысла. Но смысл несло её наличие.

Марфес. Прошлое, на которое это слово оказало влияние. Жизнь в приюте. Жизнь с Лейфоном. Много чего было, много грустного, и много весёлого. Много тяжёлого. Лирин, как приютскую, порой задирали. На помощь всегда приходили кулаки старших братьев. Объятия старших сестёр дарили тепло. И Лирин стала такой же для младших. Защитой их вместо кулаков стали военные успехи Лейфона. Много тяжёлого, много радостного. Нет папы и мамы? Что с того? Зато много братьев и сестёр. Так много, что больше ни у кого не бывает. И присматривающий за всеми приёмный отец. Они были счастливы.

Но счастье рухнуло. Нет, разрушила его не Лирин, а Лейфон. Она считает, что никто не виноват. Хочет считать. Поиск причин не изменит результата. И вряд ли такое могло стать с кем-то, кроме Лейфона.

После связи братьев и сестёр распались. Точнее, в изоляции оказались лишь они двое. Он покинул город, а она продолжила учёбу и въехала в общежитие. Настало время, когда Лирин не подходила к приюту и показывалась лишь в додзё. Жалеет ли? Можно сказать и так. Но не настолько, чтобы впасть в беспомощное уныние. Она не считает, что зря приняла сторону Лейфона. Но лишилась возможности видеться с братьями и сёстрами. А его тоже не стало. Лирин осталась одна.

Вот кто такая Марфес. Вот что за смысл в этой фамилии. Она приобрела грустный оттенок, но росла вместе с Лирин. Отбросит ли она это имя? Более того, примет ли имя Ютнол — столь значимое, что в сравнении с ним померкнет вся её биография?

Лирин у этой черты. Девушка спит. Веки сомкнуты, будто в ожидании решения Лирин. Ну же, ещё шаг. Проблема лишь в нём. Он ещё тяжелее, чем вопрос Альсейлы. Шаг решит всё. Шаг вперёд, и Лирин доведёт принятое в Целни решение до воплощения. Шаг назад, и можно всё забыть. С последствиями ей не справиться. Всё ляжет на Лейфона. Она не хочет этого, и потому здесь, но иначе не выйдет. Стыд? Сожаление? Навалятся эти чувства, и она раскается в своей слабости. И уж точно не сможет совладать с ними так, как это удавалось раньше. Разрушение изнутри. Как Лейфон Альсейф запятнал своё прошлое, так и Лирин Марфес сейчас разрушила бытие Лирин Марфес. Уже пошли трещины. Как потом ни склеивай, а трещины до конца не исчезнут. И вряд ли наступит день, когда она сможет закрыть на них глаза. Её действия уже предрешены.

Она закусила губу и сделала шаг — один. В горле встал ком. Напряжение достигло предела. Тяжело дыша, она подошла к кровати и села на край. Подушки оказались мягкими на ощупь.

Время на кровати пришло в движение, и Сая открыла глаза.

— Я видела сон, — прошептала она.

Голос такой тихий, что пробирала дрожь. Чистый голос плавно разливался в ночи.

— В нём была ты. Значит, он продолжается? — спросила Сая, и в первую секунду Лирин не могла ответить.

Что тут ответить? Быть может, для Саи это окончательная проверка себя.

— Нет. Нет, не сон, Сая. Это реальность. По крайней мере, для меня.

— Правда?

Лёжа в постели и разглядывая навес, она чуть слышно выдохнула. И медленно поднялась. Тонкие ноги бесшумно зашевелились и привели Саю в сидячее положение рядом с Лирин.

И Сая внезапно обняла её. Тонкие пальцы прошли под волосами и сомкнулись на затылке. Сая мягко потянула, и Лирин, не в силах противиться, положила голову на грудь девушки.

— Я прошу прощения и благодарю за твой тяжкий выбор.

— Не… говори так.

Голос дрогнул. Сая отлично поняла. Какой Лирин сделала выбор, какое приняла решение, от чего отказалась, чтобы прийти сюда.

— Я… я…

Голос дрожал, слова не выходили. Нельзя допускать малодушия. Лирин всё время так думала. И так действовала, с чем бы ни сталкивалась. Не только сейчас. Так жила Лирин Марфес. Подавляя собственную слабость.

— Прости. Но это всё, что я могу тебе предложить. Можно потратить миллионы слов, но то, что лично я хочу совершить — как ни оправдывай, есть мои личные желания. А ты ради этих желаний избрала тяжкую участь. Мне нечего тебе дать, кроме благодарности и извинений.

— Но тебе…

Абсурд. Но она понимала. Не могла произнести, не могла сформулировать, но понимала. Сая спала здесь не для того, чтобы испортить кому-то жизнь. И пусть даже не испытывала особых чувств к Лирин и ей подобным. Это существование Саи позволяет им жить. Ей совершено не за что извиняться.

— Тебе незачем так говорить.

— Правда?

Её руки до сих пор обнимали шею. Мягкие кончики пальцев касались головы под волосами.

Чистый голос. Тонкие мягкие пальцы. Щекочущий ноздри аромат. Всё казалось нереальным. И это отсутствие реальности прорвало тщательно возведённую Лирин плотину. Стало казаться, что раз не взаправду, то уже неважно.

— У, уу…

Мягкое поглаживание головы. Девушка лишь повторяла это движение.

Рвущийся из горла звук было не остановить. Плотина рухнула. Лирин всё равно пыталась как-то сдержаться. Плакать нельзя. Так она решила. Решила, что никакие слёзы не заставят её колебаться. А если их увидят…

— А, а, аа…

Девушка лишь обнимала Лирин и всё гладила по голове. Так её часто гладили в детстве.

Было уже не сдержаться. Она громко разрыдалась.


Пульсирующая боль в голове. Жжение вокруг глаз, немного стыдно. Но от того, что поплакала, немного полегчало. Пятна от слёз на платье Саи выглядели странным образом реалистично, что будто слегка вытягивало её из мира снов.

— Лучше?

— Спасибо, — приняла Лирин предложенный платок.

Чувствовалось, что материя очень качественная, и было неловко, но слёзы Лирин вытерла. Пожалуй, всё это уже неважно. Выставила себя в неприглядном свете. Но уже неважно. Произошедшее — несомненно, мелочь. Дальше, несомненно, будет хуже. И не обладающая какой-либо силой Лирин, быть может, опозорится ещё больше. От этой мысли произошедшее казалось ерундой.

— Ну, рассказывай. Я ничего не знаю. Правый глаз пытается что-то сказать, но я понимаю с трудом. Мне нельзя оставаться в неведении об этом глазе, о тебе и об остальном. Расскажи о всяком, обо всём.

— Да. Хорошо, — чуть кивнула Сая и заговорила.

О том, что случилось давным-давно, в далёком прошлом.

— Есть такое место, где сбываются желания.

— Желания?

— Да. Если туда попадёшь, сбудется что угодно — даже то, чего не осознавала, желания, скрытые в глубине души даже от тебя самой.

— И это…

— Зона Зеро. Так его называют. Обнаружили его в связи с разработкой устройства подпространственного развёртывания — Земле грозил серьёзный кризис, в мире разгорелась крупная война, и устройство могло устранить причину войны, нехватку ресурсов.

— Земле?

— Источник нашего мира. А создание подпространств привело к пространственным расколам Земли. Подпространства делались с целью расширить наш мир, и из-за них соседние районы оказывались вообще без точек соприкосновения. Этот мир — один из них. А вызванные подпространствами аномалии делали изоляцию окончательной. Подпространства сохраняли свою форму в пространстве, но внутри становились бесформенной Зоной Зеро — и мир раскололся.

Для людей наступила эра жизни в подпространствах, где они почти не знали о Земле. Не зная участи собратьев, они так и жили в продолжающих развёртываться подпространствах.

— В то время был проведён эксперимент.

Проект назывался «Экспедиция в мир-барьер» — в Зону Зеро отправили исследовательскую группу с целью выявить неизвестную на тот момент истинную природу изоляции мира и расследовать ещё одну, ставшую серьёзной проблему — Зона Зеро испускала частицы, названные частицами Авроры, и они вызывали трансформации человеческого тела.

— В группу входил и Айрейн. Настоящий хозяин твоего правого глаза.

И в этой Зоне Зеро была Сая.

— Я была одним из инструментов, созданных в другом пространстве, другой цивилизацией. Но благодаря тому, что меня обнаружил Айрейн, и благодаря феномену Зоны Зеро я приняла облик потерянной Айрейном сестры.

— Сестры… Это которая…

Неужели другая, виденная в Целни Сая?

— Да, — подтвердила она догадку Лирин. — Нильфилия. Так зовут его младшую сестру.

Девушка по случайности провалилась в Зону Зеро. Дело в том, что границы подпространства сжимались с течением времени.

— И там её желание исполнилось?

— Да. Обычно это сразу ведёт к гибели, но вышло иначе.

— Гибели?

— Человеческое желание не есть нечто совершенное, составляющее единую картину. Скорее наоборот — люди живут именно для воплощения несбыточных желаний. Но Зона Зеро осуществляет эти несовершенные желания. Во всём их несовершенстве.

При виде результата человека вместе с ликованием охватывает чувство свершения — и лишает сил. Или же осознание своего внутреннего уродства ввергает в отчаяние. Или несовершенство обнажает свои разрушительные противоречия.

— В Зоне Зеро человек, утративший волю к жизни, тут же исчезает. Существование там напрямую увязывается с состоянием души. Многие люди, и даже машины — поскольку отражают душу создателей — гибнут. Меня создали как надежду среди погибели, и потому даже Зона Зеро меня не разрушила. Но для людей место опасно уже потому, что они из плоти и крови. А Нильфилия выжила. Как и Айрейн.

— Как они оба выжили?

— Могу лишь гадать, но Нильфилия, видимо, хотела, чтобы её красотой восхитилось ещё больше людей. Наверное, видела силу в том, чтобы многих таким образом подчинить. Её желание не имело границ. Думаю, она узнала пределы возможностей частиц Авроры и использовала это знание. Что до Айрейна, то он, не зная о судьбе сестры, движимый желанием спасти её из Зоны Зеро, принял участие в экспедиции в мир-барьер, желание это под действием Зоны воплотилось, срезонировало с моей волей — так как я тогда находилась там и хотела исполнить свою задачу — и придало мне облик сестры. Айрейн желал вытащить сестру оттуда живой. И обрести силу, с помощью которой не допустит повторения случившегося. Думаю, это и позволило Айрейну вырваться из Зоны Зеро.

— Постой-ка…

Немного не сходится. Лирин уловила зацепку и прервала рассказ.

— Зона Зеро исполняет желание человека. Так?

— Да.

— Но выходит, что желание человека, Айрейна, на деле не исполнилось. Ведь сестра была в Зоне Зеро? Так почему было не привести ему настоящую?

— Зона Зеро не производит таких расчётов. Будь у него абсолютная уверенность, что девушка там, могло бы сложиться иначе, но такой уверенности не было. Зона ничего не спрашивала, лишь по-своему распознала его желание и по-своему реализовала. Она не проводит различий между истинным и поддельным. У неё нет системы для такого распознавания. Она лишь дала форму обнаруженному желанию. В буквальном смысле. А я в этот процесс попала по чистой случайности.

— То есть Зона Зеро создаёт подделки?

— Отличить истинное от поддельного можешь лишь ты сама. И лишь тебе решать, довольствоваться ли поддельным.

Лирин, затаив дыхание, вгляделась в Саю. Сам её облик — подделка, рождённая желанием Айрейна. Она не сестра, которую он искал. Из-за этого Сая, должно быть, долго переживала и страдала? А может, и теперь страдает. Потому что она-то, наверное, ждёт именно Айрейна.

— Прости.

— Ничего. Продолжим.

Экспедиция закончилась крахом, Саю превратили в объект исследований, и тогда Айрейн сбежал вместе с ней. Они встретили Ригзарио — учёного, разработавшую устройство подпространственного развёртывания — и путешествовали вместе с ней. От длительного функционирования в работе устройства появились проблемы, и Ригзарио занималась ремонтом. Но не смогла побороть износ оборудования, и в этот мир затянуло ещё одного учёного, Игнатия — он, как и Сая, был захвачен схлопыванием другого мира и скитался по Зоне Зеро. Она дала Игнатию сверхчеловеческую силу — и он ради эксперимента разрушил устройство подпространственного развёртывания, ввергнув миллиарды людей в Зону Зеро.

— Это же…

Из сказанного ранее следовало, что они погибли.

— Он преследовал несколько целей. Доказать существование души. И найти тех, кто пропал в Зоне Зеро. Окончательно ли исчезли отчаявшиеся люди? И будет ли мир-барьер, если подпространство исчезнет совсем?

— И ради этого стольких людей…

— Эксперимент, видимо, оказался успешным. Чёткого доказательства души получено не было, но растворившиеся в Зоне Зеро люди продолжили существование. А полное уничтожение подпространства устранило мир-барьер и должно было открыть Игнатию дорогу в другое подпространство.

— Должно было?

— Меня создавали, чтобы эвакуировать людей из рушащегося подпространства. Множество растворившихся в Зоне Зеро продолжили жить во мне и поселились в новом подпространстве, которое создало устройство Ригзарио.

— Ты хочешь сказать, что мы…

— Да. В нём.

Так и родился этот мир.

— Но создание нового подпространства вновь отгородило действующую Зону Зеро мир-барьером. Игнатий, чьи планы были частично сорваны, решил уничтожить наш мир, но Айрейн помешал. С помощью заключённой в правом глазу силы Айрейн превратился в мир, удерживающий в заточении Игнатия и его союзников. Это и есть… луна нашего мира.

— Луна…

Луна, что висит в небе… скрывает такой секрет.

— Но заключённый в луне Игнатий не сидел сложа руки. Пребывая там, он источал ненависть к нашему миру, и она превратила его в непригодную к жизни пустошь.

— Загрязнители.

— Да. В нашем мире остались орудия Игнатия, впитывавшие его ненависть и становившиеся сильнее, и чтобы им противодействовать, Айрейн спустил с луны собственные гены.

— Это военные и психокинетики, — произнёс третий голос.

Лирин обернулась и увидела множество масок. Причудливых масок, изображавших зверей. В залитой бледным лунным светом комнате они казались вывешенными на стене украшениями.

— Я думала, все ваши силы ушли на дыру в небе Целни, — равнодушно прошептала Сая вместо лишившейся дара речи Лирин.

— Лишь у тех, кто находился на этой земле. Но по ту сторону неба наши соратники бесчисленны. Как ни обернётся эта битва, победа будет за нами. Ведь в Зоне Зеро дремлет гораздо больше душ, чем всё население вашего мира.

— И тем не менее, исход вам неведом.

— …

— Численность в Зоне Зеро ничего не решает. Сила множества душ всё равно подчинится более мощной воле. Вы тому доказательство.

— Тогда нам надо лишь разобраться с вашим миром, чтобы не пустить эту сильную волю в Зону Зеро.

Из масок одно за другим выросли тела. Одинаковые костюмы, одинаковый рост. С такими же дралась Нина в Маиасе. В руках они сжимали оружие. Заняли одинаковую стойку, выстроились, будто зеркальные отражения, и бросились.

От их скорости, напора, издаваемых кличей так веяло смертью, что Лирин зажмурилась. Попыталась зажмуриться.

И почему-то всё равно видела.


***


От этого Нина испытала шок. Шнайбель поведала тайну создания мира, и слов в ответ не находилось.

— Трудно поверить?

— Разве это вопрос моей веры? — сумела выдавить Нина.

Как родился этот мир? Об этом некому было рассказать. Человечество жило на региосах так, будто это в порядке вещей, жило в страхе того, что вне городов — загрязнителей и гряземонстров. Вот какой мир она знала.

История возникновения. Не подана под видом расплывчатого мифа, но и не исследована овладевшими алхимией учёными, грандиозная, и в то же время чуть ли не рукой потрогать можно — и оттого абсурдная. Чувствовалась в этом какая-то жуткая половинчатость. И одно это не позволяло назвать рассказа электронного духа ложью.

— Не представляю, зачем электронному духу мне о таком лгать. Сами вы, по крайней мере, верите в то, что рассказываете.

— Верно, — кивнул Грендан, взмахнув длинной гривой.

Холодные, похожие на водную поверхность глаза неотрывно смотрели на Нину.

— То есть Грендан, Копьеносный город, ведёт постоянные битвы в ожидании?

— Я управляю городом от имени погрузившейся в сон Саи. Одна из задач Грендана, «не прекращать боёв», требует того же, что и моя ненависть. Непрекращающиеся бои повысили способности военных и успешно породили множество людей с выдающейся силой. А благодаря их бракам концентрация генов Айрейна в телах военных увеличивается. Такие люди сосредотачивались в трёх королевских семьях и в итоге должны были породить того, кто нам нужен.

— Того, кто вам нужен?

— Собрать рассеянные по миру гены Айрейна и создать его копию. Вот задача королевского дома Грендана. Идеал близился. Но один сбой в последовательности его чуть отдалил.

Он не сказал, о ком речь. Но скорее всего, о королеве. Военный, превзошедшая Обладателей Небесного Клинка. Одним выстрелом издали уложила старую особь, которую Лейфон с Саварисом не могли одолеть вдвоём. На создание такого сильного военного у королевского дома Грендана ушло немало времени.

Видимо, речь о ней. Но дух сказал, что это не идеал. Сказал, что этого мало.

— Не всё прошло как предначертано. Либо произошедшее свидетельствует об этом, либо надлежит сделать вывод, что до предначертанного исхода ещё есть время — мы не знаем.

— Но сейчас дыра разверзлась в небе школьного города, а с его судьбой в конечном итоге связан и Копьеносный, — заговорила вдруг Шнайбель. — Возможно, это не предварительная стычка, а решающий бой. Тогда и нам, быть может, потребно действовать соответствующе. Нина. Ты дитя рыцарей Шнайбеля, но ты и моё дитя. Быть может, ты станешь надеждой электронных духов. Мы вдохнули жизнь в этот мир, мы живые существа этого мира и не можем просто доверить штурвал судьбы тем, кто лишь мимолётно здесь проживает. Неизвестно, станешь ты ключом, первопроходцем новой эпохи или беспомощной фигурой, которую снимут с доски. Но сейчас нам, стоящим на страже нашего мира, потребна новая сила.

— Новая сила. Это я?

— Решать не мне. Тебе и тебе, познавшему отчаяние нашего мира, Мельниск.

Нина посмотрела на Свергнутого, на Мельниска. Золотой козёл хранил молчание и оставался неподвижен.

— Тебе, познавшему крайность Голодного Волка, такой выбор может показаться малодушным. Но сейчас нужно не разрушающее пламя, а клинок стража.

Он молчал. Упорно молчал под взглядами Шнайбель, Грендана, Целни и Нины. Сложно было даже понять, кроется под этим молчанием сомнение или жёсткий отказ. Она не могла что-то прочитать на лице электронного духа.

— Ну что ж. Раз ты не можешь выбрать, ответ Нины тоже слушать не будем.

— А?

— Вы с Мельниском сейчас едины. Даже если это временно, пока ваши воли не в согласии, всё бессмысленно. И вот что, Мельниск. Сколько нам отведено, сказать сложно. Ты уже должен знать, что колебания ничего не принесут. Это всё, что я тебе скажу.

— Я учту, Великая Мать, — ответил козёл, и Шнайбель лишь чуть повела подбородком в ответ.

— Тогда немного понаблюдаем. Что будет здесь, в Грендане, — сказала она, и все стали бледнеть.

Электронные духи растворялись на глазах Нины. То же происходило и с Целни, и с Мельниском.

— Подождите, я ещё ничего не…

Духи не подождали. Их фигуры становились всё бледнее, сливаясь с окружающей тьмой.

— Целни.

— Непременно вернись, — обняла Нину за шею девочка.

Слабое, почти иллюзорное чувство прикосновения таяло вместе с ней. Таял и Мельниск.

— Постой, куда вернуться?

Но когда Нина спросила, вокруг никого не осталось. В сознании что-то неуловимо переключилось. Она поняла, что проснулась.


Её внимательно рассматривали.

— А?

— Ой, проснулась?

Растерянная Нина увидела незнакомое лицо. Чуть младше неё. Но правильные черты лица говорили о благородном происхождении.

— Где я?

Она сдавила виски, пытаясь унять бурю в голове. Сон был долгий. И Нина его помнила. Но было ли всё по-настоящему? И где она?

— Ты что, не помнишь? Тебя господин Линтенс принёс, мне просто интересно стало, кто такая.

— А…

Тут она вспомнила. Да. В Целни нейтрализовали Лейфона и уводили Лирин, и Нина встала у них на пути. Но реальность быстро расставила всё по местам. Нина обрела мощь Свергнутого, легко закончила тяжёлый до того бой с великанами — но со всей этой мощью Обладателю Небесного Клинка и царапины не нанесла. Такое превосходство в силе. Ни единого удара не сделала.

— Да ты не расстраивайся. Господин Линтенс даже среди Небесных Клинков особенный. Какой Обладатель его вообще одолеет?

Утешает? Нина посмотрела на девушку. Длинные волосы стянуты вместе. На чёлке и в стянутых волосах белые пряди. Очень заметны на фоне чёрных волос.

— Ой, меня зовут Кларибель Ронсмьер. Мы во дворце Грендана. А кто ты?

— Я Нина Анток. Студентка школьного города Целни, — представилась Нина, и Кларибель как-то радостно хлопнула в ладоши.

— Конечно. Так и думала, но могла ещё оказаться военным Грендана, которую я не знала.

— Я пленница?

Рука потянулась к поясу. Но дайтов на портупее не оказалось. Размечталась.

— Твои дайты. Это не они?

— Чт… — лишилась дара речи Нина, увидев два аккуратно уложенных рядом с подушкой дайта. — Я разве не пленница?

— Не знаю. Её Величество мне ничего не сказали, стражи особой не выставлено. Правда, есть госпожа Дельбоне, так что куда ни пойдёшь, найдут сразу.

— Но даже оружие не забрали.

— Посмотреть, наверное, хотят, раз что-то можешь? Носителя Свергнутого-то, думаю, никто прежде не видел.

— !

— А, прости. Я распознаю. Частично, благодаря родословной.

— То есть я могу сбежать без проблем?

— Попробовать можешь. Буянить дадут сколько угодно, а вот уйти вряд ли получится. Просто это дворец Грендана. Логово монстров, — сказала Кларибель, и в её глазах сверкнуло какое-то ожидание, от которого по спине пробежала лёгкая дрожь.

Взгляд такой, будто Кларибель ждёт от Нины неких действий, будто не терпится увидеть хаос.

— Ты чем занимаешься?

Поэтому когда вдруг раздался неприятный голос, её реакцией было скорее не удивление, а облегчение от того, что явился кто-то со здравым смыслом.

Длинные прямые чёрные волосы придавали мужчине аристократичный вид. Чем-то он напоминал Кларибель. И с негодованием на неё смотрел.

Звуков открывавшейся двери не было. И присутствия вошедшего тоже не ощутилось. На поясе висела портупея. Мужчина военный. И, видимо, сильный.

— Сам-то что делаешь?

— Тебя старый Тигрис ищет. Ты будто пакость какую удумала.

— Ух ты, дедушка, как всегда, на высоте.

— Значит удумала?

На благородном лице отразилось ещё большее возмущение.

— В такой обстановке запрещать подобные мысли вообще бесполезно. Господам Клинкам хорошо, они своё получат, а нам ничего.

— Держи себя в руках. Ты разве не наследница дома Ронсмьер?

— Случись что со мной, унаследует какой-нибудь дядя или тётя. У дедушки полно детей.

— Просто ушам не верю.

— По мне так это у тебя проблемы, раз ничего не чувствуешь.

Услышав такое от человека младше себя, он недовольно сморщился.

Тут Кларибель посмотрела на Нину.

— Забыла представить. Перед тобой Минс Ютнол. Это мой… ээ, формально не совсем так, но всё сложно, так что считай двоюродным братом.

— Так это носитель Свергнутого? Её Величество же ещё одну привела? — сказал мужчина по имени Минс, недобро на неё посмотрев.

— Вроде. Но куда-то с ней ушла.

— Чёрт.

— Кстати, в том городе, похоже, Лейфон — что думаешь?

— Если встретишь, пожелай от меня скорой смерти.

— Что ж, так и сделаю.

— Слушай, ты заметила?

— Конечно. Там как надо управятся. А ты?

— Уж это смогу.

Он вышел с неприятным выражением на лице.

— Лейфон когда-то доставил ему проблем, и у него личная обида. Ну, впрочем, это он сам виноват.

Услышав имя Лейфона, она вздрогнула. Верно. Это же Грендан. Город с тяжёлым для Лейфона прошлым. Случилось столько всего — Саварис, да ещё вторжение гряземонстров, и она не сообразила. Понимание, что думала лишь о себе, угнетало.

— Ты ведь знаешь Лейфона?

— Он в моём отряде.

Утаивание ничего не даст.

— Тогда знаешь, каков он сейчас. А, но с прошлым-то сравнить не сможешь? Всё-таки надо встретиться.

— Зачем он тебе?

— Ты знаешь? Почему он покинул Грендан?

— …

— Знаешь, да?

— Постой, Лейфон же, он же… наверное, был неправ. Но ведь…

— Не переживай, военным его не за что презирать.

— А?

— Все знают, отчего он так поступил — и Её Величество, и Небесные Клинки, и наши три королевских семьи, — улыбнулась Кларибель озадаченной Нине. — Но снисхождения не проявили, так как он раскрыл горожанам, насколько страшен тот, чья сила даёт владеть Небесным Клинком. А они этого знать не должны были. Потому его не могли помиловать и изгнали.

Можно ли верить словам Кларибель? Но ведь и сама Нина когда-то сочла Лейфона страшным, увидев, как тот в одиночку уничтожил стаю личинок. Это чувство тут же сменилось на зависть, но что, если бы такое увидел не военный, а гражданский? Если бы там была подруга Наруки, Мэйшэн?

— На самом деле не думаю, что военные при виде его что-то предпримут. Небесным Клинкам он неинтересен, а другие военные должны понимать разницу в силах. Только вот с горожанами ему лучше не встречаться.

— Не может встретиться, значит.

— А?

Не может встречаться с горожанами. С гражданскими. Этот факт лёг на сердце тяжёлым грузом.

— Не может встретиться с семьёй.

Лейфон пережил тяжкое время, и — хоть знавшая его историю Нина тоже считала, что он где-то перегнул палку — старался помочь приюту, своей семье, как умел. И оступился. Они сочли Лейфона предателем и обозлились. Осталась ли та обида?

— Я, естественно, не знаю, как относится к нему семья, — холодно отмахнулась Кларибель. — Тайное всегда становится явным. От них таить поступки Лейфона было бы особенно сложно. А за последствия своих действий надо отвечать.

— Верно. Ты права.

Возразить на её рассуждения было нечем. Нина и сама так отчасти считала. Она сбежала из Шнайбеля, не поинтересовавшись мнением отца.

— Но это, в конечном счёте, просто логика. И не всегда её выходит применить, — прошептала Кларибель, отвела взгляд от Нины и уставилась в окно.

Открывающийся там пейзаж позволял увидеть башню Целни — её верхушку. Город благополучно пережил опасность? Не сам — это военные вроде того Линтенса. И вот тишина. Всё явно успокоилось. Проблема в сломанной ноге города. Сколько займёт восстановление? И не явятся ли за это время новые гряземонстры?

Нина стояла у окна — сама не заметила, как встала с кровати.

— А о себе ты вообще не подумала?

— Что? — обернулась Нина к стоявшей сзади Кларибель.

— Я думала, в таком положении обычно больше за себя беспокоятся?

— А, да… Может, ты и права.

— Или так уверена, что выберешься из Грендана?

— Не то чтобы…

В её положении слишком много всего надо обдумать, она даже не знала, с чего начать. Со слов королевы выходило, что здесь, в Грендане, что-то затевается. И был разговор электронных духов во сне. Большая тайна здесь зашевелилась. Хотелось её раскрыть. А ещё увели Лирин. Она жительница Грендана. В самом её возвращении сюда нет ничего странного, но чувствовалось, что и она нечто скрывает. Хотелось раскрыть и это. Слишком много всего, и непонятно, за что браться.

— Неужто хочешь посмотреть, что тут произойдёт?

— Королева мне предлагала.

Нина так проиграла Линтенсу даже со Свергнутым — что она может? Теперь закрались подозрения, что она тут вообще беспомощна.

— Не знаю, что могу сделать, не знаю, что должна сделать. Но и сидеть сложа руки не могу. Лирин увели. Она жительница Грендана. Знаю, что для неё нормально быть здесь. Но она ушла, не объяснившись. И я хочу знать, почему.

— Лирин — это та, что ушла с Её Величеством?

— Наверное.

— Кто она тебе?

— Соседка по общежитию. И давняя подруга Лейфона.

— Лейфона? Понятно.

Опять. Внутри всё похолодело. Глубоко в словах Кларибель таилось нечто, завораживающее Нину.

— Раз давняя — наверное, из того же приюта?

— Да, так и сказали.

В чём дело? Кларибель сказала, что не держит зла на Лейфона за его проступок. Но не испытывает ли к нему чего-то ещё?

— Значит, он всё-таки придёт, — прошептала Кларибель, и вид у неё был очень опасный.

Военные ничего не предпримут. Она только что так сказала. Небесным Клинкам Лейфон неинтересен, а другие военные знают его силу и не полезут. А если военный сочтёт, что Лейфон ему по зубам? С её слов выходило, что она не Обладатель. Упомянула три королевских семьи, то есть наверняка влиятельная фигура в этом городе. И военный. Если она сочла себя равной Лейфону, значит, будет с ним драться? Но зачем?

— Ты против Лейфона… — заговорила Нина.

И не закончила. Потому что Кларибель двинулась.

Нина не успела среагировать. Когда рука Кларибель достигла портупеи? Когда восстановился дайт? Нина заметила руку лишь когда та уже прошла возле её щеки.

— Что это вы там притаились? — спросила Кларибель с довольно равнодушным видом кого-то за спиной Нины.

Ушей достиг сухой треск. Она увидела поворот локтя. Если у Кларибель дайт с лезвием, она, выходит, провернула клинок в ране?

Нина обернулась. Увидела, отскочила, восстановила дайты. Тяжесть железных хлыстов нагрузила руки.

Маска. Звериная маска парила в воздухе. Рука Кларибель протянулась к этой маске. Сжатый в руке клинок вошёл глубоко в маску и разбил её надвое.

Дайт Кларибель имел необычную форму. Маску взрезал алого оттенка клинок с толстым основанием, рукоять походила на кастет — пальцы входили в четыре кольца на эфесе. С накрывающей руку части гарды торчали шипы, с обратной стороны рукояти тоже выступало небольшое колющее лезвие. Кларибель что, сама такое придумала? Будто воплощение агрессии.

— Волколикие…

Ниже маски появилось тело. Оно упало и будто растворилось в воздухе. Перед Ниной стали возникать такие же маски. В одинаковых костюмах, с одинаковым оружием, они выстроились, будто зеркальные отражения или марионетки, и одновременно двинулись на Кларибель.

— Вы ничто против моей Огненной Бабочки, — сказала она и шагнула.

Нина не успела чего-либо сделать. Могла лишь смотреть. Кларибель двигалась. Хвост её длинных волос мягко развевался. А вот алый клинок метался неистово. Она источала спокойствие и быстроту одновременно, а смерть носилась вокруг, словно в танце. Волколикие пытались окружить девушку, но не успевали даже направить на неё оружие — падали с рассечёнными масками и отрубленными руками и таяли.

Нина даже не знала, успела ли сделать вдох до того, как исчезли все появившиеся в комнате Волколикие.

— Весь город этим